ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ ПРИХОДА ПАНТЕЛЕИМОНОВСКОГО ХРАМА Г.ЖУКОВСКИЙ

="Версия
Главная > НОВОСТИ >

Шёл навстречу судьбе.

 

«Жизнь пролетела как один миг…» – вздыхает хрупкая женщина. Фаина Дмитриевна Соболева – младшая дочь псаломщика Димитрия Ильинского, одного из новомучеников Жуковских.

Фаина ДмитриевнаМы сидим за столом в её однокомнатной квартире в Кунцево и пьём кофе с пирогом. До кофе Фаина Дмитриевна большая охотница, к тому же давление повышать надо, а то иногда и с постели встать тяжело.

Живёт Фаина Дмитриевна одна – муж и сын уже отошли ко Господу. Из дома она практически не выходит – как выйти, если не видишь ничего, да и слышишь плохо?

Про жизнь.

«Тогда ещё и Жуковского не было, посёлок Стаханово был. А деревня наша Поповка называлась, наш дом с краю стоял, там, где сейчас въезд на территорию прихода (прим. - храма Рождества Иоанна Предтечи).

В школу, в Раменское, пешком ходили. До Фабричной час ходьбы – это 5 километров.

Школа у нас женская была. В автобусы, в душегубки эти, не сажали – фабричные ехали на работу, битком набивались и кричали водителю: «Учеников не сажать!»

Поэтому я ходила в школу через день.

Ну а в 1951 году закончила 10 класс. Закончила с двумя тройками.

Одну мне училка по русскому влепила. Потом уже мама сказала, что она мне мстила. Тамара, сестра моя, на 11 лет старше меня, училась у неё. И однажды, дуреха, сказанула про ошибку на доске. Ну та и запомнила.

Самый цирк был на госэкзамене. Классная говорит мне: «Фая, ты, наверное, пятёрку получишь – так хорошо отвечала». А у меня тройка. Вот так… Тамара-то потом в техникум ушла, когда отца забрали. Досталось ей, конечно, в школе. Когда отца забрали, все перестали с ней дружить, никто за одной партой не хотел сидеть с детьми «врага народа».
 
Фаина Дмитриевна на минуту замолкает, затем делает глоточек кофе и с улыбкой продолжает:

«Школу закончила, куда дальше идти - не знаю. Попёрлась с подругой за компанию в Лесотехнический институт, на механическую обработку древесины. Проучилась там полгода и бросила. Пошла в строительный, на вечерний, чтобы не сидеть на шее брата. (прим. – в семье Димитрия Ильинского было четверо детей – две девочки и два мальчика).

Работать устроилась на завод в Томилино, в деревянный цех взяли нормировщицей – клеили мы болванки для скафандров, но об этом я потом узнала. Брат у меня всю жизнь проработал на этом заводе (Прим. - НПП «Звезда»), он был слесарь высшей категории. К ним туда и Королёв приезжал, и Гагарин.

Тётка говорит – иди на курсы чертёжников. А я не люблю чертить! Терпеть не могу!

Но в итоге 20 с лишним лет отстояла за чертёжной доской и прилично чертила!

Про отца.

Отец у меня был – дай Бог каждому. Я его очень любила, хвостом за ним ходила: куда он, туда и я. Все говорят – чего там можно помнить в 4 года? А я вот себя хорошо помню.

Помню храм, праздник какой-то. Я у всех под ногами кручусь, мужчина собирал пожертвование и с этого подноса какую-то белую монетку мне дал. И я эту монетку донесла до дому – иду за руку с отцом, а монетку в кулачке держу. А чего там идти-то – дом близко.

Пришли домой, я эту монетку маме дала. Они с папой заулыбались – ребёнок денежку заработал…

И ещё помню, как чувствовала что-то неладное. Когда отец в Раменское собирался, я маме кричала: «Мама, папа уйдёт и больше не вернётся!» Сцена эта запомнилась, врезалась в память. В углу – икона Николая Угодника, мама спиной стояла, а отец напротив. Я рядом с папой. Помню мамины глаза, полные ужаса…

Сейчас я понимаю – приговор они себе подписали, написав письмо во ВЦИК с просьбой не закрывать храм. Когда отца забрали, я спала. Если бы не спала, я бы, наверное, такой вой подняла! Но Бог не дал.

У нас в храме второй псаломщик был, он перевёз свою семью в Раменское. И отцу предлагал, но…то ли тяжело было с домом расставаться, с местом, здесь сад, огород, коровы… Не знаю. А может быть, шёл навстречу судьбе.

Отец мне долго не снился, не чувствовала я его. А в последнее время стала чувствовать. Приснилось, будто мы с ним на Москве-реке.

Отец на лодке плавал, обкашивал берег, сено запасал – две коровы у нас были. И лодка потекла. Настолько чётко мне этот сон приснился, как будто мне картину показали… Я прямо видела яркий, солнечный день, лодка такая пузатая, плоское дно, даже клок травы на лодке запечатлелся, и отец улыбается… Как будто вчера это было…

А ещё очень долго мне снились всякие подвалы, подземелья – потёмки, в общем. Думала, что за сны мне такие снятся? Вот и сижу теперь в потёмках…» (прим. - В прошлом году Фаина Дмитриевна полностью ослепла, но в августе ей благополучно сделали операцию в Боткинской больнице, и один глаз стал видеть).

На вопрос, ощущуает ли она себя дочерью святого, разговаривает ли с отцом, общается ли, Фаина Дмитриевна отвечает: «Да, я читаю молитву… молитву любимому святому. Да вот – «Поминай нас в благоприятных твоих молитвах перед Христом Богом, да сохранит Он нас от искушений, болезней и скорбей, да дарует нам смирение, любовь, рассуждение и кротость, и да сподобит Он нас, недостойных, Царствия Своего… Вот так я к нему обращаюсь каждый день, иногда разговариваю».

Фаина Дмитриевна замолкает и смотрит куда-то вдаль, будто что-то вспоминая что-то ещё:

«А какой у отца почерк был! Такой прямо ровный, каллиграфический, с этими, старинными, знаешь, с вензелями… В мамину записную книжку писали стихи подруги, сёстры отца и сам отец. В одном стихотворении Вера, Надежда и Любовь сравнивались с цветами, с розанами. К сожалению, целиком я его не помню. Как же там было?..
 
…Надежда в полночь завянет,
Но Вера – это розан, цветёт в груди твоей.
Он после сильной бури цветёт ещё сильней.

И вот эту записную книжку я, когда уезжала оттуда после рождения ребёнка, потеряла. То ли на чердаке она, эта книжечка осталась, то ли ещё где. Очень жалко…»
 
Сколько ещё удивительных воспоминаний хранит память Фаины Дмитриевны Соболевой! Надеюсь, она поделится ими в следующий раз.

Мария Лутовинова